Одно только компенсирующее обстоятельство облегчает дело: она в коме — а значит, анестезию можно не делать. Ее хотели госпитализировать, чтобы через месяц при благоприятных обстоятельствах сделать ей операцию по удалению ничем не грозящего хронического аппендицита. Но в данном случае Дженни не станет трогать аппендикс вовсе, чтобы не осложнить и без того рискованную ситуацию. Однако я, может быть, сгустил краски: если бы пациенткой была не миссис Дорн, Дженни счел бы случай интересным — и не больше. — Он взглянул на наручные часы. — Операция назначена на 10.45; сейчас уже почти 10.00. Не хочешь ли присутствовать при работе Дженни?

— Ну что ж...

— Дженни — просто волшебник, ты, наверное, знаешь... Лучший хирург на всем Восточном побережье. И наш главный хирург. Мы ставим его на эту операцию отчасти потому, что он лично знаком с миссис Дорн, а главное — поскольку он гений скальпеля. Почему бы тебе не остаться? Он оперирует в амфитеатре — напротив, через коридор. Дженни божится, что с пациенткой все будет в порядке, а когда он так говорит, смело можно заключать пари.

— Думаю, я останусь, — ответил Эллери. — По правде говоря, никогда не присутствовал на операции. Как ты думаешь, меня передернет от этого зрелища? Боюсь, я несколько брезглив, Джон... — Они оба рассмеялись. — Такая пациентка: миллионерша, филантроп, вдова, финансовый воротила в одном лице... где уж тут поверить в смертность плоти!

— Да, — размышлял Минхен, поудобнее вытягивая ноги под столом. — Абигейл Дорн — знаешь ли ты, что именно она основала этот госпиталь, Эллери? И идея ее, и деньги, то есть, по правде говоря, это ее детище... Мы все были шокированы этим несчастным случаем с ней. Дженни больше других. Она ведь была ему вроде родной матери... Это она послала его учиться через заведение Джона Хопкинса: в Вену, затем в Сорбонну, то есть она его сделала своими руками. И естественно, он настаивал, чтобы оперировал именно он, и естественно, что ему поручили эту работу. У него железные нервы — он хирург от бога.