Комната была просторной и полупустой, над всем доминировал огромный стол. Несколько стеклянных медицинских шкафчиков, сиявших металлическими инструментами, разложенными на полках, стояли вдоль стен. Четыре стула, низкий широкий книжный стеллаж, уставленный тяжелыми томами, несколько стальных картотечных ящичков довершали обстановку.

— Снимай пальто, садись и выкладывай, что тебе нужно, — сказал Минхен, бросив свое тело на крутящийся стул и заложив за голову тяжелые руки с квадратными пальцами.

— Только один вопрос, — пробормотал Эллери, бросая пальто на спинку стула и медленными шагами направляясь вдоль комнаты. Он облокотился на стол, пристально вглядываясь в лицо Минхена. — Скажи, существуют ли какие-либо условия, определяющие интервал времени, в течение которого выносится медицинский вердикт «трупное окоченение», если смерть уже наступила?

— Существуют. А отчего умер пациент?

— От огнестрельного ранения...

— Возраст?

— Около сорока пяти, полагаю.

— Патология? Я имею в виду наличие заболевания... Диабет, например?

— Об этом мне ничего не известно.

Минхен раскачивался в кресле. Эллери тоже присел, потянулся за сигаретой.

— Возьми мои, — предложил Минхен. — Слушай, что я скажу тебе, Эллери. Констатировать «трупное окоченение» — штука весьма рискованная, и обычно я предпочитаю осматривать тело лично перед вынесением такого диагноза. Я спросил насчет диабета в основном потому, что у человека старше сорока с избытком сахара в крови почти неизбежно трупное окоченение после насильственной смерти наступает уже в течение десяти минут...

— Десяти минут? Бог мой! — Эллери уставился на Минхена, и сигарета почти выпала из его тонких твердых губ. — Десять минут, — тихо повторил он про себя. — Диабет... Джон, позволь воспользоваться твоим телефоном!